Кен вылез из машины. Он захлопнул дверцу, и она мягко
чавкнула за ним в вечерней тишине. Водитель тронул с места, и машина
поехала по дороге. Кен остался стоять у обочины, со стареньким желтым
портфелем в руке. Он смотрел вслед удаляющемуся автомобилю, и мысли
лениво и как-то заторможено текли в его голове.
Кен не знал, как он оказался в этой легковушке,
не помнил, как ехал в ней; он даже не смог бы сейчас воскресить в памяти
облик водителя – хотя бы сказать, стар он был или же молод? Левак или
профессиональный таксист? О том, что произойдет с ним дальше, он не имел
ни малейшего представления.
Когда машина скрылась из виду, Кен зашагал по
дороге. Вокруг него тянулись поля с редкими перелесками. Уже вечерело,
и низкие грозовые тучи обложили все небо. Сырой сизый воздух был
неподвижен, как вода в стоячем озере.
Вот фигурка этого странного путника свернула на
проселочную дорогу.
Долго ли шел по ней Кен? Час, полтора, или,
может быть, и того больше? Время отсутствовало, оно сжалось для него в
некую упругую точку. И, вместе с тем, эта точка вмещала в себя очень
многое: и этот путь по проселочной дороге, и какие-то важные события,
происходящие в иных сферах бытия – события, которые (он интуитивно
угадывал это!) оказывали самое непосредственно влияние и на его судьбу.
Сердце влекло его в родной город – в те места,
где прошли детство и юность, где осталась семья, где был его дом. В
какой-то мере, его сейчас можно было сравнить с беззащитным котенком,
брошенным, или утерянным хозяевами за многие километры от своего жилища.
Как это ручное животное находит дорогу домой?
Чем руководствуется? Каким образом настраивается на волны тепла и
домашнего уюта, входит в сферу привязанности к своим хозяевам? Где тот
загадочный компас, что указывает ему верное направление?
Но вот этот четвероногий странник, обдирая
лапы, тощий, голодный, покрывает огромные расстояния, преодолевает
полноводные реки и, неведомым никому образом, является домой.
Какими инстинктами руководствовался Кен,
сворачивая на эту тропу? Что там, в конце разбитой грунтовки?
Полустанок. Он открылся взору внезапно, едва
Кен вышел из небольшой рощицы.
Он увидел одноколейку, и небольшую группу
людей. Кен подошел к ним и спросил у какой-то женщины, скоро ли будет
поезд. Да, сказала она, уже вот-вот подойдет. А куда он идет? Она
посмотрела на него так, точно он свалился с Луны. «В Благовещенск, куда
же еще?»
Отлично, подумалось ему. От Благовещенска до
его родного Славянска – всего каких-то два часа пути на Фантомасе[1].
Единственное, что сейчас беспокоило его – так это, где взять деньги на
билет?
Ах, деньги, деньги!
Понятно, деньги – это не главное, не в них же
счастье! И все-таки сейчас, стоя на этом заброшенном полустанке без
гроша в кармане, он болезненно ощущал свою ущербность, словно у него не
было руки или ноги. С этим же чувством – своей ущербности – он выбирался
из машины, и шагал по дороге под хмурыми грозовыми небесами. Для того
чтобы расправить крылья и вновь почувствовать себя человеком, ему нужно
было не много – всего-то десять рублей.
Вдали засветились белые глаза прожекторов.
Тяжелый грохочущий состав с матово светящимися рамками окон, тормозит на
полустанке. Пассажиры устремились к вагонам. Несмотря на свою
малочисленность, они умудрились создать страшную давку. Кен вломился в
поезд одним из первых, проскакал по проходу и плюхнулся на свободное
место у окна.
Он вытянул ноги, вынул из портфеля газету,
развернул ее и сделал вид, что читает. В вагон врывались все новые
пассажиры. Они рыскали по узкому проходу, громко перекликались,
рассаживались тут и там. Скрипнули тормоза… За окном поплыли темные
силуэты строений, потянулись черные, почти неразличимые в густых
сумерках ландшафты полей. Поезд слегка покачивало, слышался мерный
перестук колес. В тускло-красном свете потолочных софитов появилась
проводница. Она шла по истертой ковровой дорожке, обилечивая вновь
вошедших пассажиров. Кен заприметил ее, как только она показалась в
коридоре и, в целях маскировки, еще глубже зарылся носом в газету.
Он затаился, чувствуя себя изгоем, человеком
второго сорта. Звенел бесстрастный голос, смахивающий на голос
робота-автомата:
– Вошедшие, приобретаем билетики! Кто еще не
оплатил проезд?
Кен следил за ее приближением. Она шествовала
по вагону неторопливой поступью – неотвратимо, как сама судьба. Судьба в
образе уже пожилой женщины в синей железнодорожной униформе. С лицом
усталым и лишенным каких-либо эмоций.
– Вошедшие, приобретаем билетики!
Сидящая напротив Кена тетка раскрыла свой
кошелек и ковырялась в нем толстыми пальцами. Во время посадки, она
взобралась на подножку первой, словно суворовский солдат при взятии
крепости Измаил, загородив при этом своей необъятной тушей весь проход.
Тяжело дыша, она ухватилась за поручни руками-окороками и все никак не
могла вскарабкаться в тамбур вагона. Все это время Кен вынужден был
созерцать ее зад, колышущийся под цветастой юбкой.
– Кто еще не оплатил проезд?
Толстозадая, наконец, выковыряла из своего
кошелька деньги и протянула их проводнице.
– До Буденовска.
Получив билет, тетка сунула его в кармашек
вязаной кофточки. Кен вдавился в угол. Он загородился газетой, точно
желая сделаться человеком-невидимкой. До его слуха донеслись скрипучие
слова:
– Мужчина! А вы что расселись, словно в
избе-читальне?
Непонятно, на что он надеялся?
– Вы шо, оглохли, чи шо? Я к вам обращаюсь!
Он высунулся из газеты:
– Га?
– Оплачиваем проезд!
Теперь в ее голосе ему почудились нотки лениво
рычащей тигрицы. Кен отложил газету, и его губы дрогнули в неком подобии
улыбки; он похлопал себя по карманам пиджака. Потом полез в один карман,
в другой… Это было похоже на какую-то фантасмагорию. Явь сплелась с
дикой, непостижимой иллюзией. Этот вагон, эта проводница, эта
толстозадая пассажирка с раскрасневшейся рожей – все было реально,
осязаемо. Он ехал в поезде, в этом не могло быть никаких сомнений! И за
проезд – ведь он прекрасно понимал это! – надо платить. Так почему же
весь этот диалог с проводницей казался ему таким нелепым? Почему он
никак не мог отделаться от ощущения того, что тут что-то не так?
– Ну, шо вы копаетесь, как жук в навозе?
Она могла позволить себе быть с ним грубой. Он
снова выдавил на своих устах жалкую вымученную улыбку:
– Я, кажется, потерял кошелек.
– Так, значит, заяц?
Вот оно, слово, брошенное ему в лицо… все
обозначилось, все открылось. Он – заяц, ему не место среди всех этих
добропорядочных людей.
Кен чувствовал, как все взоры обратились к
нему. Он взмок, и его лицо покрылось испариной. Толстозадая надменно
искривила свои сальные губы-лепешки и высморкалась в носовой платок.
Похоже, его отчаянное положение ни у кого не вызывало сочувствия. Все
смотрели на него со высокомерным любопытством. Кен приложил ладонь к
груди. Он чувствовал, как дрожало от волнения его тело.
– Погодите, я сейчас вам все объясню. У меня,
наверное, украли кошелек. А мне необходимо попасть в Славянск. Там мой
дом, моя семья! Понимаете?
Выходило неубедительно – он и сам чувствовал
это. К чему он взывал, в конце концов? К сочувствию? К жалости? Глупец!
И это – в предсказанный еще древними мудрецами век бессердечия, когда
почти все сердца очерствели, и между людьми иссякла всяческая любовь?
Он поднял на нее глаза, светящиеся мольбой.
Такой взор мог бы тронуть и каменное сердце. Он услышал в ответ:
– Это ваши проблемы!
Он заранее знал, что сейчас услышит эту фразу!
Фразу, которая стала крылатой с тех пор, как люди начали отгораживаться
друг от друга и уходить в свои раковины…
– Оплачивайте проезд. Или вставайте – и идем к
бригадиру,– сказала проводница.
Кен поднялся со скамьи. С человеком, который
бросает тебе в лицо: «Это ваши проблемы» – продолжать разговор
бесполезно.
Странно, странно устроен человек. Кен наперед
знал, что его высадят. В этот набиравший силу либерально-демократический
век (век ведической Кали-юги?) ты можешь сдохнуть под забором на глазах
у сотен людей – и никто не придет к тебе на помощь. И, вместе с тем, в
душе у него теплилась надежда, что бригадир сжалится над ним и позволит
ему доехать до Благовещенска. Ведь он – тоже творение божие, он носит
его образ в своей душе!
Кен встал со скамьи и поплелся за проводницей
по истоптанной ковровой дорожке. В спину полетели колкие слова вагонных
остряков:
– Куда это его повели? На расстрел?
– Похоже на то…
– А што он натворил?
– Безбилетник! Утверждает, что у него украли
кошелек.
– Ага! Такой сам у кого хош чемодан сопрет! И
глазом не мигнет!
Задрипанная купешка у вонючего туалета… В ней
окопался бригадир – невзрачный мужичок с расстегнутым сальным воротом на
мятом форменном пиджаке, под которым виднеется несвежее нижнее белье. Он
восседает на скамье, между проржавевшим бачком для питьевой воды и
столиком, заставленным немытыми стаканами в подстаканниках.
– Заяц. Брешет, шо у него сперли кошелек. Не
хочет платить за проезд.
– А-а… – бригадир сладко потянулся. – Старая
песня о главном…
Вагонный босс имел внешность самого заурядного
человека. Возраст – неопределенный, физиономия смазанная, потертая, как
старая тряпка. Такого не выделишь взглядом в толпе. Кен был уверен, что
под его железнодорожной фуражкой скрывается плешь. Все это очень не
понравилось ему. Этот человек странным образом ассоциировался в его
сознании с одним замухрышкой сторожем на лодочном причале, которого он
знавал в юношеские годы. Тот вел себя с людьми с таким апломбом, словно
был, по меньшей мере, директором какого-то крупного военного завода. А
уж те банальности, что он изрекал, казались ему кладезем мудрости. Этот,
похоже, ничем не уступал ему. Он сразу же взял менторский тон:
– Так шо, гражданин? Не желаем покупать билет?
Хотим проехать за казенный счет? На шару?
– Я уже объяснял вашей проводнице, что у меня
куда-то подевался кошелек,– сказал Кен. – То ли я его потерял, то ли у
меня его украли. А мне необходимо попасть в Благовещенск. Понимаете,
крайне необходимо!
– Понимаем,– сказал бригадир, кривя губу набок.
– Отчего же не понимать? А вот, допустим, вы пришли в магазин, и
говорите там, к примеру, что, так мол, и так, мне надо купить пальто и
ботинки. И заявляете при этом, что у вас украли кошелек. Вот как вы
считаете, отпустят вам продавцы товар задаром?
– Но тут же не магазин! – сказал Кен.
– Ага! Так вот вы, значит, как рассуждаете!
Значит, вы, полагаете, что в магазине на халяву взять товар нельзя – а
в поезде проехать можно?
– Я этого не говорил,– возразил Кен. – Я просто
прошу вас помочь мне найти какой-нибудь выход!
– Выход мы вам найдем,– сказал бригадир. – И,
причем, очень скоро. Тома, сколько там еще осталось до Баштановки?
– Сорок минут.
– Ну, вот, на Баштановке и будет ваш коронный
выход. С песней и плясками. Если, конечно, вы не оплатите проезд.
– Но я же прошу вас, понимаете, прошу войти в
мое положение! – стал упрашивать Кен, прикладывая руку к сердцу. – Ведь
все мы люди, все мы человеки! Так помогите же, сделайте доброе дело!
Во время этого диалога он торчал в дверях купе,
больше похожего на мышеловку. После того, как туда вошла Тамара, места
там уже не оставалось. К тому же, его никто и не приглашал войти.
Бригадир, придав своей физиономии величавый вид, взялся за козырек и
поправил фуражку.
– Так, гражданин, я вижу, вы ничего не поняли.
Так я вам сейчас объясню популярно. Вы знаете, что такое подвижной
железнодорожный состав? А что такое, вообще, железная дорога? Ну, так
слушайте. Для того чтобы мы сейчас с вами могли ехать в этом вагоне,
трудятся тысячи людей! Ведь железнодорожную колею надо проложить, не так
ли? Поезда же по воздуху не летают? А для этого нужно изготовить шпалы,
рельсы... Понимаете, нет? А потом надо еще построить станции, горки,
железнодорожные вокзалы. А поезда? А вагоны? Вы что, и в самом деле
полагаете, что все это прилетело к нам с Марса? Нет, многоуважаемый
гражданин заяц. За всем этим стоит труд многих, очень многих людей. А
теперь прибавьте еще машинистов? А обходчики, а ремонтники, а
стрелочники и кассиры? Это что, по-вашему – шухры мухры? И, наконец,
самое главное – проводники! – произнося эту блестящую речь, бригадир не
забывал загибать прокуренные пальцы на своей костлявой руке, пока его
ладонь не сложилась в маленький коричневый кулачок. Этим кулачком он
потряс перед своим носом-картофелиной: – Да эта же целая армия
работников! Причем работников очень и очень высокой квалификации!
Которых надо обучить, которых надо обуть-одеть, и которым – представьте
себе это! – надо платить за их труд! А вы как думали? Что вагоны бегают
по рельсам по мановению волшебной палочки? Нет, многоуважаемый
гражданин-заяц, подвижной железнодорожный состав двигается по рельсам
благодаря усилиям огромного коллектива! И все это, вместе взятое,
знаете, как называется? Ин-фра-структурой!
Он произнес это слово по слогам – мол, гляди,
какие мы мудреные словечки знаем! Да, подумалось Кену. И что он тут
делает? Ему бы работать министром путей сообщения…
– И в этой инфраструктуре,– продолжал
витийствовать бригадир с весьма довольной рожей,– предусмотрены также и
контролеры, чтобы вылавливать зайцев, не желающих покупать билеты.
Всяких там любителей проехать на шару. Фармазонов, которые рассказывают
нам байки об украденных кошельках.
– Но я…
– Цыц! – властным движением руки осадило его
вагонное начальство. – Не надо нам тут ля-ля! Ты знаешь, сколько я
перевидал на своем веку всяких шаровиков? Да если всех их привести сюда
– и этого вагона не хватит! И все мне поют одно и то же. А мы,– он
постучал себя пальцами по впалой груди,– действуем строго по инструкции!
И инструкция не велит нам провозить зайцев. Понятно? Но если бы мы даже
сделали бы для тебя исключение и пошли на такое вопиющее нарушение
инструкции – то в нашей системе еще предусмотрены и такие люди, как
ревизоры, в чьи функции входит контроль за нами. И если они обнаружат,
что мы укрываем зайца – ты знаешь, чем нам это грозит?
А ничем, подумалось Кену. Одна шайка-лейка.
– И чем же? – спросил он.
– Нас могут лишить премии! А то и вообще
вытурить с работы к едрене-фене. А нам это надо? Ведь у всех нас –
семьи, дети. Вот и объясните мне теперь, многоуважаемый гражданин заяц,
с какой это стати мы из-за вас должны подставлять свои головы под
топоры?
– Ладно,– сказал Кен.– Я отдам вам свои часы.
Он ощупал рукой запястье. Но часов там не
было.
– Вот черт…
Бригадир усмехнулся:
– Что? Украли часы?
– Не знаю. Наверное, сломался браслет, и я их
где-то обронил.
– Так, значит, ни часов, ни денег? – строго
прокомментировал вагонный царь и бог. – Так зачем же вы сели на поезд?
Чтобы спереть у кого-нибудь чемодан?
– Да что вы такое говорите? – возмущенно сказал
Кен. – Как вам не стыдно?
– Вот что, гражданин,– сказало вагонное
начальство суровым тоном,– оплачивайте проезд – и ехайте до своего
Благовещинска в свое полное удовольствие, как все добрые люди. А будете
тут нам права качать – так я сейчас вызову по телефону наряд милиции, и
они живо определят вас в обезьянник.
Царь и бог снял фуражку и с неприступной миной
вытер с темечка капли пота несвежим носовым платком. Как и предполагал
Кен, череп у него оказался совершенно голым, как школьный глобус – хоть
бери указку и изучай по нему географию. Бригадир сунул платок в карман
пиджака, снова надел фуражку.
– Ну, шо там, Тамара? Сколько еще там до
Баштановки?
– Двадцать минут.
В подстаканниках тихонько подтренькивали
стаканы. На верхних полках лежали свернутые в рулоны матрацы, нависая
над головами проводников, как гробы. В мутном мареве рубиновых софитов
физиономии проводников казались похожими на лики восставших из могил
мертвецов. Очумевший от скуки царь и бог вновь начал витийствовать.
Мысли его текли по уже проторенному руслу. Только теперь вместо
магазина, в котором Кен решил взять «на шару» пальто и ботинки, выступал
универмаг, где он пытался приобрести «на халяву» телевизор и
холодильник. Развивая эту тему, бригадир добрался, наконец, и до
фешенебельного ресторана – в нем Кен норовил заказать себе шикарный
ужин: коньяк, шампанское и всевозможные яства (в том числе и черную
икру) кося при этом под дурачка и имея в своем кармане лишь дулю. Затем
наш Спиноза в железнодорожном мундире опустил на ступеньку ниже, и чуток
поразмышлял о том, что могло бы произойти, если бы кабы Кен вознамерился
выпить на дурняк чашечку кофе даже и в самом захудалом кафе. Выводы
оказывались неутешительными. Так почему же тогда, восклицал вслед за тем
вагонный философ, он (то есть Кен) полагает, что в железнодорожном
транспорте можно ездить задаром?
Вагон плавно покачивало на пологих поворотах.
Матрацы-гробы на верхних полках отбрасывали густые тени. Бригадир
продолжал без устали молоть языком, словно он подрядился развлекать
своей болтовней безбилетного пассажира. Черт с ним, пусть умничает,
думал в сердцах Кен. Только бы не ссадил!
– Баштоновка! – возвестила Судьба.
На этой станции его ссадили. И как Кен не
протестовал, как ни упрашивал оставить его в вагоне – ему все-таки
пришлось спрыгнуть с подножки на перрон в полосу какого-то странного
белесого дыма.
2
«В поселке Новые Кулички был убит гражданин
Халилов Арсен Махмудович, 1958 года рождения»,– произнес ведущий
программы «Паранормальные миры» Андрей Цветков.
На экране телевизора он выглядел внушительно
– крепкий, подтянутый, уверенный в себе мужчина лет тридцати, или чуть
более того. С цепким взором стальных проницательных глаз… с обветренной
ветрами дальних странствий медно-медовой кожей скуластого лица... с
бархатистым, чуть хрипловатым и спокойно-рассудительным голосом доброго
сказочника, уводящим за собой телезрителя в некую неведомую таинственную
даль... Бывалый путешественник, отважный журналист, пытливый собиратель
фольклора и тонкий аналитик. Одетый в грубые потрепанные джинсы,
бордовую водолазку и серую штормовку. В которой так удобно сиживать у
ночного костра, в каком-нибудь таежной глухомани. Или же карабкаться по
хребту зловредной Шайтан-горы в поисках захоронения Чингиз-хана… Или
спускаться в разломы глубоких ущелий с неимоверной концентрацией антител
и всяческой отрицательной энергетики, от которых зашкаливают, а порой и
вообще выходят из строя приборы. И там, в чернильном зеве подземных
галерей, у какого-нибудь безмолвного мертвого озера, окутанного упругими
торсионными полями, прислушиваться к леденящей кровь поступи некоего
духа – хозяина подземных недр. И различать жуткие стоны несчастных
существ, поднимающиеся из центра Земли. И с дрожью в коленях и
вздыбленными от ужаса волосами наблюдать странные свечения, обладающие
всеми признаками разумных существ. Которые затем каким-то мистическим
образом исчезают с пленок кинокамер и фотоаппаратов. В таком «прикиде»
весьма удобно закатиться и в кабак, и пить там водку со старинным
приятелем, толкуя «за жисть». И достичь с ним полного консенсуса по
одному из ключевых вопросов бытия: «Все женщины – ведьмы. А уж их жены –
и подавно». А потом пожать друг другу потные руки и нетвердой поступью
разойтись по своим углам. А на следующий день, в тех же джинсах, и той
же неизменной штормовке, нанести визит самородку-ученому с двойной
птичьей фамилией, какому-нибудь там Гусеву-Лебеву, еще не признанному в
снобистских академических кругах, уже триста лет не выходящих из
замкнутого круга старых заезженных парадигм. И взять у него интервью, до
основ разрушающее все застарелые догматы. И, между прочим, опровергающие
не только теорию относительности Альберта Эйнштейна, но и заплесневелые
законы Исаака Ньютона, на которых зиждется вся школьная физика. Очень
уместна она тут, на телевидении канала НТВ, когда на экране вдруг
появляется кровоточащий кварцевым свечением логотип передачи на глухой
черной подложке, начертанный вертикально, в два столбца, подобно
китайским иероглифам. Меняющий свои очертания под заунывно-скрежещущие
звуки то ли карнаев, то ли бог весть еще каких допотопных музыкальных
инструментов и расползающийся по сторонам, как створки двери или
театрального занавеса. За которыми обнажается длинный пустынный коридор
бесконечного лабиринта, набегающий на телезрителя во всевозможных
ракурсах. И в который прямо из стены выходит, подобно гамлетовскому
приведению, Андрей Цветков своей собственной персоной. И бесстрастно
топает по длинному изломанному лабиринту в своей простецком «прикиде». И
его ноги в кроссовках известной всему миру фирмы Адидас, взятые крупным
планом, наконец, утверждаются в центре черного квадрата – увеличенной
копии знаменитого шедевра, намалеванного в буреломные годы футуристом
Казимиром Малевичем. И Андрей Цветков стоит в профиль к телезрителю на
этом гениальном квадрате, который, по мнению многих знатоков и ценителей
искусства, таит в себе бездну тайного сакрального смысла. После чего,
подобно некой статуе на вращающейся платформе, разворачивается всем
корпусом вокруг своей оси, и становится к зрителю анфас.
«В эфире программа «Паранормальные миры и я,
ее ведущий, Андрей Цветков» – вещает Андрей Цветков из черного квадрата
своим сочным убедительным баритоном. И сразу же берет быка за рога: «В
поселке Новые Кулички был убит гражданин Халилов Арсен Махмудович, 1958
года рождения…»
И Ирина Звягинцева вытягивает руку с пультом
управления к экрану, чтобы увеличить громкость звука. Поскольку не
равнодушна ко всему таинственному, мистическому, потустороннему.
Летающим тарелкам, параллельным мирам, магии и колдовству, например. Все
это так будоражит ее воображение! И придает острый импульс ее, в
общем-то, немного пресноватой и бесцветной жизни. И ведущий этой
программы, Андрей Цветков – такая прелесть! Такой обаятельный, такой
умный, мужественный и… и… чего уж там душой кривить?! Такой сексуальный!
Даже если сравнить его и с ее мужем. Который очень любит ее и вообще
состоит из одних сплошных достоинств. И, кстати сказать, не курит и,
можно даже сказать, что и не пьет. (Из мелкой посуды, как иной раз шутит
Ирина). Который очень умен, рассудителен и предсказуем. Которого все
ценят и уважают на работе. И который делает все, от него зависящее, для
блага своей семьи. Которого очень многие жены любят ставить в пример
своим разгильдяям-мужьям. И с которым у Ирины сложились прочные и
устоявшиеся отношения. Даже, можно сказать, чересчур устоявшиеся
отношения. Так что иной раз ее уже даже подмывает внести в свое
размеренное житие-бытие какую-нибудь свежую струю. Чего она, как
надежная, добропорядочная жена, верная спутница и опора своего
положительного супруга, мать двух очаровательных крох, естественно, себе
позволить не может… И все-таки… все-таки… кто может знать, что гнездится
в потаенных извивах женской души?
Почему, почему, спросите вы, эта любящая
жена, эта мать двоих детей, сидит сейчас перед экраном телевизора,
словно прикованная к нему некими тайными сладострастными цепями? Отчего
так печально посасывает ее сердце, а голова плавает, словно в тумане?
Да… – словно нашептывает ей на ухо некий
невидимый демон. – С таким парнем, как ЭТОТ, ты могла бы спуститься на
плоту по какой-нибудь бурной горной реке и к чертям на кулички. И
погрузиться с ним в батискафе на самое дно Байкала в поисках баз
инопланетных цивилизаций. И отправиться на раскопки Алтайских дольменов.
И прыгать с ним, в длинной льняной рубахе, расшитой славянскими рунами,
через дымящиеся костерки под звон бубенцов и глухие уханья бубнов старых
шаманов. И там… там… (загляни в свое сердце, о, женщина!) заночевать с
ним после трудного, исполненного опасностей перехода в каком-нибудь
заброшенном охотничьем домике, в забытом Богом медвежьем углу. И… и…
Бог ты мой! Как красиво двигаются его
губы, как точны, скупы и, в то же время, выразительны его жесты… Как
лаконично, сухо и беспристрастно выстреливает он свои фразы – которые
бьют, словно короткие автоматные очереди, прямиком в ее сердце.
Но нет. Нет! Кроме всего прочего, Ирина
Звягинцева иногда ходит и в церковь. И даже бывает на исповеди у отца
Михаила. И прекрасно осознает, что прелюбодеяние – пусть даже и
мысленное – это большой грех! За который потом придется держать ответ на
страшном суде!
Молодая мама подбирает под себя ноги и
устраивается поудобней в просторном кресле.
3
Автостанция.
В призрачном свете желтого фонаря, что висит
конце платформы, стоит скамья. На ней сидят двое еще молодых, но уже
изрядно потрепанных суровыми буднями мужчин и женщина. Женщина, пожалуй,
потрепана суровыми буднями даже в еще большей степени, чем мужчины. Она
грязна и от нее скверно пахнет, а ее платье, разодранное на левом плече,
годиться разве что для огородного пугала. Тем не менее, красотка не
оставляет своих попыток придвинуться поближе к одному из мужчин и
завязать с ним какой-нибудь разговор, действуя по принципу: кто ищет –
тот всегда найдет. Но этот раз ее принцип не срабатывает: объект ее
повышенного внимания, по мере того, как она придвигается к нему,
синхронно отодвигаясь от нее по скамье, и теперь он уже сидит на самом
ее краешке, брезгливо морща нос.
– Слышь, тебе чо надо, а? – бубнит он, когда
натиск красавицы становится уже чересчур активным. – Чо ты ко мне
вяжешься?
– А я, может быть, хочу с тобой познакомиться?
– заигрывает баба.
– А на какой хер ты мне сдалась? Ты на себя
хоть в зеркало смотрела?
– Ну, што ж ты такой сердитый, соколик мой
сердешный? – нисколько не смущаясь, вяжется баба.
– Да пошла ты…
В вечерней темноте тонет приземистое здание
автовокзала. Кен стоит на платформе, под угрюмыми грозовыми небесами,
без денег, без часов, без желтого портфеля.
Как он попал сюда?
Кабы знать!
Его не покидает ощущение утраты – ведь он все
время что-то теряет. И не только вещи, но и нечто более важное,
стержневое: он теряет свое Я, уверенность в себе. Ему все чудится, что
он – одинокий путник, затерявшийся в просторах вселенной. И ему никогда,
никогда уже не найти дорогу в отчий дом.
Кен подходит к скамье зыбкими шагами.
– Здрасьте,– говорит он.
– Здоровеньки булы,– отвечает ему один из
мужиков – тот, что сидит рядом с бабой. Голос у него с хрипотцой,
тягучий и неторопливый. На голове – черная потертая кепка. Пиджак и
рубаха еще довольно сносные, по всей видимости, куплены в second handе
за гроши. Баба смотрит на Кена лукавыми масляными глазами.
– Скажите,– спрашивает Кен,– а отсюда на
Славянск автобус ходит?
– Ходит,– степенно отвечает мужик.
– И когда он отправляется?
– Да через пару часов.
В полутьме видно, что рожа у мужика красная –
хоть бери, и прикуривай об нее папиросу. Под скамьей, у его ног, стоит
потрепанная черная сумка с пустыми бутылками.
– А откуда вы едите? – вступает в разговор
баба, щуря заплывшее мутное око.
– Издалека.
– А откуда, интересно знать?
– Да что ты к человеку вяжешься? – осаживает ее
краснокожий. – Чо ты к нему привязалась, как банный лист до мокрой
задницы?
– А мне, может быть, интересно знать, откуда он
едет.
– Зачем?
– А просто так.
– Ты б лучше платье себе зашила, срамота! Да
помылась бы в бане, шваль позорная. А то ж от тебя так воняет – что,
боже ты мой!
– Да где ж я помоюсь,– возражает баба,– когда я
уже вторую неделю в пути? А платье на шву лопнуло, когда я в автобус
лезла. А у меня ж с собой – ни иголки, ни нитки. Так разве ж я виноватая
в этом? Вот приеду домой – и зашью.
– А заодно и погладь,– наставляет ее мужик. –
А то у тебя платье такое – словно ты его из задницы вытащила.
– Поглажу,– соглашается баба. – Как приеду
домой – так сразу же возьму утюг и поглажу.
– Ну, вот, когда зашьешь свое платье, да
погладишь его хорошенько, чучело ты гороховое, да помоешься в бане –
тогда к мужикам и клейся.
– Фу ты, ну ты, какие мы чистюли! – ворчит
женщина. – Прямо лорды какие-то, не иначе!
В отличие от краснокожего, у нее лицо темное,
как у шахтера, только что вышедшего из забоя. Или, лучше сказать, из
запоя. На шахте имени товарища Стаканова.
– Слышь, ты, коза драная, глохни, пока я тебе в
глаз не засветил,– беззлобно грозит ей краснокожий. Он обращается к
Кену: – Закурить не найдется, братишка?
Кен с сожалением разводит руками:
– Я не курю, браток.
Еще один «братишка» одиноко сидит на скамейке,
сурово нахмурив чело, и ритмично постукивая пальцами по кромке доски меж
расставленных ног. Посылаемые им сигналы смахивают на знаки азбуки
Морзе. Лицо у «Радиста» – суровое, бесстрастное, как у киноактера
Кадочникова в роли советского разведчика на старой потрепанной
киноафише. При этом его соколиный взор устремлен куда-то вдаль.
– Как так не знаешь? Да ты чо, мужик, с луны
упал?
– Возможно … – загадочно роняет Кен.
По перрону неторопливой развалистой походкой
прогуливаются два парня в распахнутых плащах. Они о чем-то беседуют и
пьют из бутылок. Через некоторое время, молодые люди опускают пустые
бутылки в урну и скрываются в дверях автовокзала. Радист поднимается со
скамьи. Он идет по платформе твердым, четким шагом, не оглядываясь и не
проявляя никаких признаков беспокойства.
– А как же ты сюда попал? – спрашивает у Кена
тот, что остался сидеть на скамье.
– На поезде приехал.
Глаза краснокожего округляются от удивления:
– На каком поезде, братишка?
– Вадим – Благовещенск.
– Да ты чо гонишь, мужик? – восклицает
абориген. – Какой «Вадим – Благовещенск?» Ты хоть знаешь, что это за
станция? – с этими словами он простирает руку в направлении
автовокзала.
– Нет,– говорит Кен.
– Чертовы кулички! Вот какая это станция!
Отсюда же на сто километров вокруг нет никаких железных дорог!
Между тем «радист» приближается к урне. Он
выуживает из нее пустые бутылки и складывает их в полиэтиленовый пакет.
После чего направляется в обратную сторону.
– Слышь, братишка…. А, может быть, у тебя не
все дома? – интересуется красномордый и выразительно крутит пальцем у
своего виска. Кен с какой-то детской непосредственностью вскидывает
вверх плечи:
– А я знаю? Я потерялся, понимаешь? Потерялся в
этом мире.
– Закусывать надо,– встревает баба. – В этом
все дело.
– Тшш,– шикает на нее мужик.
– У меня украли кошелек,– объясняет им Кен. – А
потом куда-то подевались мои часы и портфель. Я думал, что оставил их в
поезде…
Боец невидимого фронта несет пакет, зажав его
под мышкой. Глядя на него, можно подумать, что в нем лежат какие-то
сверхсекретные документы. Вернувшись на исходный рубеж, охотник за
бутылками вытягивает из-под скамьи обшарпанный баул и прячет туда свою
добычу. После чего вновь задвигает баул на место и усаживается на
скамью. Лицо у него приобретает еще более суровый и категорический вид –
хоть сейчас пиши картину маслом: «Подвиг разведчика». Длинные пальцы
собирателя тары вновь начинают выстукивать мудреную шифрограмму.
– Слышь, Витюля,– обращается к нему
меднолицый,– вот мужик трындит, что приехал к нам на поезде.
– Ну, и шо? – радист делает едва заметное
движение плечом. – Да хоть бы и на Боинге прилетел…
На какое-то время воцаряется тишина. Слышно,
как в кронах тополей шелестит ветер. Они стоят по краям асфальтированной
площадки размером в половину волейбольного поля, на которой находится
скамья для пассажиров.
– А сколько стоит билет до Славянска? –
нарушает вечернюю идиллию Кен.
– Рублей пять, должно быть,– говорит человек с
красным лицом.
– Четыре восемьдесят,– встревает баба.
– А ты откуда знаешь?
– Да уж знаю.
– Ну да, конечно. Ты же у нас плечевая, все
знаешь. И неужели на тебя еще кто-то клюет?
– Да уж… Находятся люди… – с гордостью отвечает
краля.
– И где же мне взять деньги на билет? –
спрашивает Кен.
Его вопрос повисает в воздухе.
– Может быть, тут можно где-нибудь подработать?
– И где ж ты подработаешь в такое время? –
усмехается собиратель тары. – Разве что дашь кому-нибудь по черепку?
– До утра ждать надо,– говорит краснолицый. –
Тогда можно будет взять работу у Алика.
– А кто он такой, этот Алик?
– Да есть тут один…
– А какую работу?
– Разную. Можно траншею копать, можно мусор
убирать. Или цементный раствор мешать подрядиться. А сейчас –
бесполезняк.
Кен отходит от троицы. Он направляется к
зданию автовокзала. С левой руки от него стоит несколько автобусов, но,
как выясняет Кен у редких пассажиров, ожидающих посадки, ни один из них
не идет на Славянск. С темного неба начинает накрапывать дождь. Кен
заходит в полупустое здание автостанции и останавливается у доски с
расписанием движения автобусов. Прямых маршрутов на Славянск нет, но
через полтора часа – это он выясняет уже в кассе – будет проходящий
автобус. Стоимость билета, как и говорила плечевая, – четыре
восемьдесят. Кен отходит от кассы, поскольку денег у него все равно нет.
4
– Это загадочное преступление было совершено
около часа ночи в небольшом парке, возле автобусной станции поселка
Новые Кулички,– произносит Андрей Цветков с суровым, непроницаемым лицом
героического искателя приключений. – Арсен Халилов, гражданин солнечного
Азербайджана, был убит двумя ударами камня по голове. У него был
проломлен череп в его височной части – один из ударов оказался
смертельным. Труп обнаружила молодая парочка, гуляющая в парке; она-то и
заявила об этом милиционеру на автостанции. Прибывший на место
происшествия наряд оперативных работников обнаружил возле трупа
окровавленное орудие убийства. Как уже говорилось, это был обыкновенный
камень. Кошелька в карманах у жертвы не оказалось. Однако вскоре он был
найден неподалеку от тела убитого. В нем было пусто, и это
обстоятельство навело сыщиков на мысль об убийстве с целью ограбления.
Затем была обнаружена еще одна улика – испачканный кровью носовой
платок, которым, по всей видимости, убийца вытирал кровь со своего лица
или же рук. Поскольку злодеяние было совершено в непосредственной
близости от автостанции, а испачканный кровью платок валялся на земле по
пути к ней, сыщики предположили, что преступник мог направиться туда.
Вполне возможно, им был кто-то из пассажиров. И, в таком случае, он мог
в любую секунду сесть на автобус и уехать в каком угодно направлении.
Судя по силе ударов, раскроивших череп пострадавшему, а также характеру
ран, убийца был физически крепким мужчиной среднего роста или, быть
может, немного выше среднего роста. Исходя из этих соображений, сыщиками
была проведена проверка документов всех подозрительных мужчин на
автостанции. По их просьбе, диспетчер известил шоферов о том, что среди
их пассажиров может оказаться убийца. Автобусные рейсы были задержаны на
неопределенное время, а по рации был спешно вызван специалист со
служебной собакой. Возможно, все эти оперативно-розыскные мероприятия и
принесли бы свои плоды, если бы не произошел один экстраординарный
случай из разряда тех, о которых обыкновенно говорят словами чеховского
персонажа: «Этого не может быть, потому что этого не может быть
никогда». Так что же это за случай, спросите Вы? Посмотрим, как его
описывает газета: «Тамбовский Комсомолец» в статье «Убийца-невидимка» от
11 мая 1997 года»».
С этими словами Андрей Цветков достает из
внутреннего кармана своей штормовки сложенный вчетверо номер Тамбовского
Комсомольца. Он разворачивает его на нужной странице и начинает читать
следующую выдержку из статьи:
«По ночному перрону к автобусу рейсом
Красный Маяк – Большие Бугры неспешной поступью двигался пассажир,
подходящий под ориентировку на человека, который мог бы совершить это
зверское злодеяние. Заметив подозрительного человека, лейтенант
Голобородько негромко окликнул его: «Мужчина!» Однако последний никак не
отреагировал на его оклик и продолжал движение к автобусу. Тогда
служитель Фемиды крикнул ему громче: «Эй! Кому говорят? Стоять!» И видя,
что его окрик не возымел действия и на этот раз, бросился за
подозрительным человеком вдогонку. И тут случилось нечто невероятное…
Прямо на глазах ошеломленного блюстителя законности и правопорядка
неизвестный мужчина лопнул, словно мыльный пузырь и исчез. Спустя
некоторое время к месту преступления прибыл специалист с овчаркой.
Собаке дали понюхать окровавленный платок. Она взяла след и привела
опергруппу к тому самому месту, где неизвестный пассажир в буквальном
смысле растворился в воздухе. Дальнейшие поиски преступника ни к чему не
привели».
– Так что же это? – потрясая газетой,
восклицал Андрей Цветков, округляя глаза, словно медные пуговицы. –
Очередная газетная утка? Или же достоверный факт, который иначе, чем
чудом, и не назовешь? Мы попытались пролить свет на это, прямо скажем,
загадочное преступление и провели свое журналистское расследование.
В следующем кадре показан новенький
блестящий джип, разукрашенный алыми линиями по черному корпусу, словно
новогодняя игрушка. Крупным планом были даны широкие ребристые скаты
колес, навевающие ассоциации о такой же кордовой физиономии оперативника
Дукалиса на рекламных щитах, развешанных по всему Славянску. Затем
Андрей Цветков, в своем привычном «прикиде», уселся за руль своего
джипа, колеса закрутились и покатились в неведомую даль – вначале по
асфальтированной, а потом уже и по грунтовой дороге.
– Мы направляемся в районное отделение
милиции поселка Новые Кулички, чтобы на месте попытаться выяснить все
обстоятельства этого в высшей степени странного преступления,– попутно
пояснил телеведущий.
Путь в Новые Кулички пролегал через сосновый
лес. Потом потянулись желтеющие нивы хлебов, огороды с капустой,
картофелем и помидорами – машина ехала в сельскую глубинку. Вот она
перевалила через мост полноводного канала, скатилась по ухабистой
грунтовке за поворот, и с левой руки, на желтом взгорье, открылись
блочные коробки коровников и груды ржавеющей сельхозтехники. На обочине,
по изогнутой глиссаде, взмывало к небесам бетонное копье стелы,
выкрашенное в белый цвет. Ее вогнутый бок обнимал полукружье чаши,
стилизованной под головку подсолнечника, а на ней было начертано
золотыми буквами: «Новые Кулички».
Миновав стелу, машина въехала в райцентр и
покатилась по бетонным плитам, очевидно, снятым с забора, ограждавшего
во времена оны территорию какой-нибудь важной народно-хозяйственной
стройки. Протекторы шин, смахивающих на физиономию милиционера Дукалиса,
мягко амортизировали на стыках плит. У мазанки, выкрашенной в
веселенький васильковый цвет, джип остановился, и телекамера тотчас
нацелилась на ее дверь. Она задержалась на табличке с надписью:
«Новокуличевское районное отделение милиции».
– Мы – в поселке Новые Кулички,– прояснил
ситуацию «для особо одаренной» аудитории молодцевато выпрыгнувший из
джипа журналист. – Где и было совершенно это кровавое злодеяние.
Его указующий перст сурово вытянулся в
направлении двери с табличкой, и телеведущий разжевал тем, кто так и не
научился читать:
– Перед нами – отделение милиции
Новокуличевского района. Сейчас мы с вами попробуем приподнять завесу
таинственности над этим загадочным преступлением. Для чего нам придется
побеседовать с капитаном Пригодой.
Произнеся эти слова, Андрей Цветков
решительно устремился к двери.
Поначалу завесу таинственности он
приподнимал в довольно убогом кабинете с обветшалыми обоями в салатный
цветочек. Выглядело это таким образом.
За письменным столом восседает человек в
милицейской форме с добрыми коровьими глазами. Он невысок ростом, лицо
меланхоличное, белокожее, полное, вид сонный, животик округлый, как у
симпатяги Карлсона. Для более полного сходства со сказочным персонажем
нашему стражу правопорядка недостает лишь пропеллера за спиной. Ему,
наверное, лет тридцать с гаком. Это и есть капитан Пригода.
А. Ц: Добрый день. У вас в гостях
телепрограмма «Паранормальные миры» и я, Андрей Цветков, ее ведущий.
КАПИТАН (флегматично): Не знаю. Не чув про
таку.
А. Ц.: Наша программа освещает события,
выходящие за рамки повседневной обыденности. Она исследует явления, еще
пока не объясненные традиционной наукой. Такие, например, как
переселение душ, контакты с инопланетными цивилизациями, тайны загробной
жизни…
КАПИТАН: Ну, так и шо? А мы тут з якого
боку-припеку?
А. Ц.: Дело в том, что в вашем поселке не
так давно произошло резонансное преступление, выходящее за рамки
обычного криминального дела.
КАПИТАН: (удивляясь): Та шо вы такэ
говорите! Не знаю. Не чув про такэ.
А. Ц.: Мы имеем в виду убийство некоего
гражданина Халилова.
КАПИТАН: А, вы про цэ… Ну, и шо ж в нем
такого чудесного?
А. Ц.: Арсен Халилов был убит в парке,
неподалеку от автобусной станции? Не так ли?
КАПИТАН: Ну?
А. Ц.: И, несмотря на все усилия милиции,
преступника обнаружить так и не удалось?
КАПИТАН (лениво сдвигая плечами): И шо ж вы
вбачаете тут такого необычайного?
А. Ц.: По рассказам многочисленных
очевидцев, на место преступления был вызван специалист со служебной
собакой. Она взяла след и привела оперативных работников на автостанцию.
Неподалеку от автобуса рейсом «Красный Маяк – Большие Бугры» след
внезапно оборвался. И в этом же самом месте, как утверждает в своей
статье «Убийца-невидимка» газета «Тамбовский Комсомолец», некий
неизвестный мужчина, по всем приметам подходящий под портрет убийцы,
внезапно растворился в воздухе на глазах потрясенных пассажиров,
находящихся в этот момент на автобусной остановке. Как вы можете
прокомментировать этот факт?
КАПИТАН: Чушь собачья.
А. Ц.: Но свидетелем этого загадочного
феномена стал работник вашего отделения милиции, некий лейтенант
Голобородько!
КАПИТАН: Вот пусть Голобородько вам все эти
байки и расскажет. А нам тут нэма колы заниматься пустой балаканыной.
А. Ц.: А где мы могли бы его повидать?
КАПИТАН: Понятия не имею… Он уже уволен из
органов.
А. Ц.: И это как-то связано с делом
Халилова?
КАПИТАН: Ну, он сам подал рапорт об уходе...
По состоянию здоровья.
А. Ц.: А что с его здоровьем? Пострадал от
бандитской пули или ножа?
КАПИТАН: Кхе-кхе… Ну… в общем, у него якись
там нелады с психикой. Какое-то там нервное расстройство, чи шо. А в
милиции ж, вы сами знаете, трэба иметь холодную голову…
А. Ц.: Стало быть, у него проблемы с
головой?
КАПИТАН: Та шо вы мне задаете такие странные
вопросы? Я вам шо, его лечащий врач, чи шо? У меня ж совсем другой
профиль.
А. Ц.: Понятно. А каким образом мы могли бы
пообщаться с лейтенантом Голобородько? Вы можете подсказать, где его
можно найти?
КАПИТАН (в соседнюю комнату): Степан! Вот
тут журналист из пароненормальных явлений интересуются Голобородько! Ты
не знаешь, где он сейчас окопался?
Из комнаты выходит Степан – молодой,
подтянутый мужчина в гражданском костюме.
СТЕПАН: В Благодатном.
А. Ц.: И вы можете сообщить нам его адрес?
СТЕПАН: Легко. Он находится по адресу:
Первомайская, пять.
Следующий кадр: Андрей Цветков у своего
размалеванного джипа, возле новокуличевского отделения милиции.
– Итак,– произносит он бодрым
оптимистическим голосом,– местные Шерлоки Холмсы подтвердили нам, что
убийство гражданина Халилова – это не миф, а реальность! Оно имело место
в нашей действительности. И хотя капитан Пригода всячески отрицал тот
факт, что загадочный мужчина, на которого пало подозрение в убийстве,
неожиданно растворился в воздухе, мы не стали спешить ставить точку на
этой странной истории. Ведь во все времена и во всех странах
компетентные органы неохотно делятся своими секретами с широкой
общественностью. Не стали исключением и новокуличевские детективы.
Резкий разворот корпуса телеведущего,
властно протянутая к дверце автомобиля рука, и вот он уже сидит за рулем
своего джипа:
– Мы направляемся в Благодатное, на улицу
Первомайская, пять, чтобы встретиться с лейтенантом Глобородько, и из
первых уст получить информацию об этом загадочном происшествии.
Колеса, данные крупным планом. Бетонные
плиты с приплюснутыми на концах монтажными ушками из стальных прутьев,
наплывающие под капот. Под протекторами, навевающие ассоциации с
физиономией известного киношного милиционера, петляет ухабистая
грунтовка; потом заблестела широкая асфальтовая дорога, машина нырнула
под мост с железнодорожными путями, и вскоре на ее обочине возник
дорожный указатель: «Благодатное». Джип свернул с шоссе и, въехав тихий
приветливый городок, покатился по тенистой улочке. Он затормозил
поблизости трехэтажного корпуса, выкрашенного в успокоительный желтый
цвет. На металлических воротах высокой кирпичной ограды, зеленеет
приятная для глаз табличка: «Психоневрологическая больница».
– Вот мы и у цели,– объявил Андрей Цветков,
выйдя из машины. – Как оказалось, по данному нам адресу находится
лечебница для душевнобольных. Нам удалось побеседовать с ее
медперсоналом и выяснить, что лейтенант Голобородько действительно
находится в одной из этих палат. Однако свидание с ним мы не получили –
оно разрешено лишь его ближайшим родственникам. По словам главного врача
больницы, случай с Голобородько – это типичный образчик ярко выраженной
паранойи. Как мы уже сказали, главный эскулап этого заведения в
категорической форме отказал нам в нашей просьбе пообщаться с
новокуличевским милиционером, мотивируя свой отказ тем, что это может
негативным образом сказаться на лечении его пациента. Он заявил нам
также, что не может позволить брать интервью у больного, страдающего
душевным расстройством, поскольку это противоречит врачебной этике. И
прозрачно намекнул нам при этом на то, что просить об этом его могут
разве что не вполне здоровые люди. Таким образом, завеса тайны над этим
делом сгустилась и стала еще плотней. В самом деле, капитан Пригода
всячески отрицает тот факт, что подозреваемый в убийстве человек
внезапно растворился в воздухе. Главный свидетель этого необычайного
происшествия надежно упрятан в клинику для умалишенных. Однако любому из
нас хорошо известно, что в милицию людей с психическими отклонениями не
берут. И перед тем, как поступить на службу, они проходят медкомиссию.
Что же касается до лейтенанта Глобородька, то, как нам удалось выяснить,
он отличался богатырским здоровьем и железными нервами. Так почему же он
вдруг оказался в клинике с решетками на окнах? Что – в том случае, если
он действительно, как говорится, «сошел с реек» – так потрясло его
психику? И что вынудило подать рапорт об уходе из органов милиции?
Вопросы… Вопросы… Мы так и не смогли
получить на них удовлетворительные ответы. Однако нам удалось найти еще
одного очевидца этого загадочного происшествия. К сожалению, мы не имеем
возможности назвать вам его имя, поскольку наш свидетель согласился
пойти с нами на контакт лишь при условии его полной анонимности. И мы
догадываемся, почему. Возможно, он не желает разделить печальную участь
лейтенанта Голобородька, который сначала был уволен из рядов нашей
доблестной милиции, а затем и вовсе попал в клинику для душевнобольных.
За кадром – экспансивный голос с
металлически вибрациями, принадлежащий молодой феминистке:
Смотрите далее в нашей документальной
программе «Паранормальные миры»: таинственный свидетель чудесного
исчезновения человека, подозреваемого в кровавом убийстве! Эксклюзивное
интервью с двумя местными жителями, общавшимися с неизвестным мужчиной
на автостанции поселка Новые Кулички ровно за 35 минут до того, как он
растворился в воздухе! Парадоксальная гипотеза доктора
физико-математических наук Пивняка-Жигулина, президента сакрального
общества Прометей, автора теории жидкого эфира и вакуумной гравитации,
изучившего манускрипты древних аккадских мудрецов и научившегося
искривлять Время и Пространство!
Новый кадр. Затемненная комната. На стуле,
лицом к окну, сидит рослый мужчина. Телезрителю видны лишь контуры его
широких борцовских плеч и массивный бычий затылок с очень короткой
стрижкой. У его плеча, на небольшом отдалении, прорисовываются уже
знакомые контуры еще одного человека, держащего в руке микрофон – в нем
можно распознать Андрея Цветкова. За кадром – экспансивный женский
голос с жесткими металлическими вибрациями:
– Анонимный свидетель! Один из работников
Новокуличевского районного отделения милиции, бывший в ту драматическую
ночь на автостанции поселка «Новые Кулички!»
А.Ц. Итак, в ту ночь вы находились в составе
опергруппы, выехавшей на место преступления?
А.С. Да. Это действительно так. Я находился
на ночном дежурстве. В один час 34 минуты нам сообщили по рации, что в
Комсомольском парке убит неизвестный мужчина, и наша бригада, в составе
четырех человек, срочно выехала на место происшествия.
Голос у анонимного свидетеля сильно изменен
– с очень низкими, растянутыми модуляциями, как у робота из
фантастического кинофильма.
А.Ц. Значит, вы прибыли на место
преступления? И что же вы там увидели?
А.С. В парке, возле центральной аллеи,
головой на северо-восток, лежал мужчина средних лет. На виске у него
зияла кровавая рана. Рядом валялся камень, еще липкий от крови.
А.Ц. Пострадавший лежал на спине?
А.С. Да. Головой на северо-восток.
А.Ц. Он был уже мертв?
А.С. Вне всякого сомненья.
А.Ц. Что еще, кроме окровавленного камня, вы
обнаружили?
А.С. Кошелек. Он был брошен неподалеку от
тела убитого.
А.Ц. В кошельке что-нибудь было?
А.С. Никак нет. Но на самом кошельке мы
обнаружили свежие следы крови. Позже эксперты сняли с него отпечатки
пальцев. Одни из них принадлежали убитому, а другие – неизвестному. По
всей видимости, убийце.
А.Ц. Что заставляет вас так думать?
А.С. Следы, обнаруженные на камне, которым
был убит мужчина, были идентичны тем, что и на кошельке.
А.Ц. И это навело вас на мысль об убийстве с
целью ограбления?
А.С. Совершенно справедливо.
А.Ц. Были ли найдены еще какие-нибудь
улики?
А.С. Носовой платок. Он был брошен по пути к
автостанции. Платок был сильно перепачкан кровью, которая еще не успела
просохнуть.
А.Ц. И вы сделали вывод, что убийца мог
находиться на автостанции, не так ли?
А.С. Верно. И потому мы решили прибегнуть к
следующему трюку. Чтобы не вспугнуть преступника, мы не стали
препятствовать пассажирам садиться на рейсовые автобусы. И, в тоже
время, попросили диспетчера, чтобы он задерживал их отправление на
неопределенное время. А сами тем временем занялись проверкой
подозрительных мужчин.
А.Ц. И один из них попал в поле вашего
зрения?
А.С. Да. Такой человек действительно был.
А.Ц. Что же показалось вам в нем
подозрительным?
А.С. Поначалу ничего. Это был мужчина
средних лет, довольно рослый, в темно-синем костюме. Он стоял за
столиком в буфете автостанции и пил кофе с рогаликами. Такой человек – я
имею в виду его физические данные – вполне мог оказаться тем, кто нанес
потерпевшему смертельный удар. Но это, конечно, еще вовсе не означало,
что он и был тем самым убийцей, которого мы разыскивали. Поэтому я
мысленно взял его себе на заметку, как потенциального кандидата на роль
убийцы, и решил заняться им сразу же после того, как освобожусь. В тот
момент я как раз проверял документы с лейтенантом Голобородько у
пассажиров, сидевших на скамье возле стены. Но в какой-то момент, бросив
взгляд на столик, за которым стоял тот человек, я его там уже не
увидел. Тогда я поспешил на перрон, полагая, что мужчина мог направиться
туда. А лейтенант Голобородько остался в зале оканчивать проверку
документов. Но на перроне мужчины не оказалось.
А.Ц. И что вы предприняли?
А.С. Ну, я начал рассуждать так. Убийца –
кто бы им не был – уехать на автобусе не мог, поскольку один из них ушел
задолго до того, как мы попросили диспетчера задерживать рейсы, а другой
пока не пришел. Остальные автобусы просто стояли в отстое.
А.Ц. Минутку. Тот, что не пришел, был
рейсом: «Красный Маяк – Больше Бугры?»
А.С. Да.
А.Ц. Но почему убийца не мог уехать
автобусом, который уже отошел? Еще до того, как вы начали свою проверку
документов?
А.С. Ну, это вряд ли. Ведь преступление было
совершено приблизительно тридцать-сорок минут тому назад. А тот автобус
отошел уже более часа. Так что вероятность того, что преступник
скрывается где-то поблизости, была вполне реальной.
А.Ц. Возможно, он скрылся в парке?
А.С. Вот-вот. Я тоже подумал об этом. Я
поспешил в парк. Но вскоре понял, что искать там убийцу – если этот
мужчина в действительности был убийцей – бессмысленно. Парк очень плохо
освещался, в нем было легко спрятаться за деревьями или кустарником. Да
и стал ли бы тот человек дожидаться, пока мы его там найдем?
А.Ц. Понятно. И вы снова вернулись на
автовокзал?
А.С. А что мне еще оставалось делать? Если
его не было на перроне, то это вовсе не означало, что он не мог
затаиться где-то поблизости. Я стал обходить автостанцию со стороны
привокзальной площади, дошел до ее левого угла и… вдруг увидел у боковой
стены этого мужчину! Он стоял спиной ко мне, у противоположного угла
здания, примыкавшего к перрону. Весь его вид свидетельствовал о том, что
он прячется. Пока я раздумывал, как мне поступить, человек выдвинулся на
перрон. Я поспешил вслед за ним, скорым шагом дошел до того места, где
он только что стоял, и увидел его идущим к автобусу: «Красный Маяк –
Большие Бугры».
А.Ц. И что же произошло потом?
А.С. Вот тут-то все и случилось! В этот
момент на перроне появился лейтенант Голобородько. Он находился от
неизвестного пассажира в шагах тридцати или, может быть, сорока. И, по
всей видимости, этот пассажир тоже показался ему подозрительным.
Голобородько окликнул его: «Мужчина!» Однако тот никак не отреагировал и
продолжал свое движение к автобусу.
А.Ц. И тогда?..
А.С. Вот тогда-то я и крикнул ему: «Стоять!»
И, вместе с лейтенантом Голобородько, припустился следом за ним.
А.Ц. И что же дальше?
А.С. Хотите, верьте, а хотите – нет, но
прямо на наших глазах неизвестный мужчина пропал.
А.Ц. Что значит – пропал?
А.С. А то и значит: он просто растворился в
воздухе.
5
Он угрюмо торчит у облупленной четырехугольной
колонны, покрашенной масляной краской в синий цвет. Из задумчивости его
выводит голос с сильным кавказским акцентом:
– Куда едэм, зэмляк?
Кен поднимет голову. Рядом с ним стоит
худощавый человек лет около тридцати в сером мешковатом костюме. Нос
крючком, лицо темное, на голове фуражка в стиле «аэродром», на котором
мог бы без особого труда совершить посадку стратегический бомбардировщик
«ТУ 134» – типичный потрет гордого свободолюбивого абрека.
– В Славянск,– отвечает абреку Кен. – А что?
– Заработать хочешь?
– Ну?
– Ест дэло. Совсем маленькый дэло. Надо
пэрэдать одын мой знакомый вот этот дыпломат.
И тут Кен обращает внимание на черный дипломат
в руке вольнолюбивого горца.
– А сам-то чего не передашь?
– Э! Долго объяснят! Мнэ не с рукы.
– А что в нем?
– А тэбэ какой разница? Тэбэ что, нэ все равно?
Ты пэрэдаешь – я плачу тэбэ дэньги! Всэ дэла!
– А может быть, в нем наркотики? – сомневается
Кен. – Или взрывчатка?
– Э! Зачем так говорышь? – горец цокает языком,
огорчено покачивая «аэродромом». – Совсэм нэхорошо говорыш! Какой
наркотык? Какой взрывчатка? Тут разный падаркы для одын мой знакомый
дэвушка. Но я нэ хочу, чтоб кто-то знал, что подаркы от меня.
– Что даешь?
– Дэсять рублэй!
Ну вот, обрадовано подумал Кен, все же послал
господь удачу!
– Лады. Давай свой чеймодан!
Дело пустяковое. Надо выйти на третью платформу
и ожидать там прихода автобуса из Новой Александровки. Из него должна
выйти «самый шикарный блондынка, настоящий королэва красоты» в лимонном
плаще по имени Наташа. Королеве красоты надлежало передать дипломат и
сказать: «От Арсена». После чего наступал приятный момент получения
червонца. За который можно будет не только доехать до дому, но еще и
выпить чашечку кофе с рогаликами в привокзальном буфете.
Все прошло как по писанному – автобус подкатил
по расписанию, из него вышла расфуфыренная девица, и Кен спросил:
– Вы Наташа?
Она окатила его надменным взглядом своих синих
ледяных глаз и процедила-пропела через капризно надутую губу:
– До-пус-тим…
– Это Вам. От Арсена,– сказал Кен и галантно
протянул ей презент.
Абрек наблюдал за процедурой передачи своего
груза через окно в кассовом зале, и когда Кен, блестяще справившись с
его поручением, входил в двери автовокзала со стороны платформы, спина
вольнолюбивого горца уже мелькала в другой двери. Кен прытко кинулся в
погоню:
– Эй, ара! – закричал он. – Ара! Погоди!
В несколько прыжков он настиг абрека.
– Погоди, тебе говорят!
Вольнолюбивый сын гор обернулся, сложил ладонь
лодочкой и, с удивлением тараща глаза, приставил пальцы к груди:
– Это ты мне?
– А кому же еще,– сказал Кен, приближаясь к
горцу. – Я передал дипломат!
– Вах! Молодэц,– похвалил его абрек и сделал
движение, свидетельствующее о намерении продолжить свой путь.
– А! – горец всплеснул руками, точно он только
сейчас вспомнил о таком пустяке, как какие-то там деньги. – Сейчас…
Они стояли на привокзальной площади, почти
безлюдной в этот поздний час. Тротуарный фонарь едва освещал их лица. За
площадью сгущалась тьма, в которой скрывался старый запущенный парк – с
той точки, где они сейчас находились, можно было различить темные пятна
деревьев.
– Сейчас… – проворчал горец, с великой неохотой
запуская руку в боковой карман своего пиджака. Он вынул оттуда тугой
кошелек, набитый купюрами всевозможных достоинств, отслюнявил от пачки
два рубля и протянул их Кену поистине королевским жестом: – На! Получай
свои дэньги!
– Но здесь только два рубля,– заметил Кен, беря
у абрека «свои дэньги».
– А ты што хотел? Миллион?
Кен поднял на горца свои ясные серые глаза, так
нравившиеся женщинам. Он сказал ему миролюбивым, но, вместе с тем,
твердым тоном:
– Послушай, ара, я сделал свое дело, не так ли?
Так что надо бы расплатиться. С тебя еще восемь рублей.
– Вах! Какой восем рублэй? – абрек нахально
выпучил глаза – Какой дэло? Ты что, совсэм с ума сошел? Прошел два шага
по пэрону и отдал красывый дэвушка посылку – и за это хочешь получать
червоэц?
Черт с ним, подумал Кен. Лишь бы добраться до
дома.
– Ладно,– сказал он. – Аллах с тобой. Гони
пятерик – и разошлись краями, как в море корабли.
– Э! – абрек зацокал языком, покачивая
фуражкой. – Нехорошо быть такой жадный! Зачем так любыш дэньги? Что
дэньги? Самый главный в жизни?
– Послушай, мужик,– сказал Кен, стараясь не
поддаваться выползавшему из его груди раздражению. – Ведь мы с тобой уже
обо всем перетерли, не так ли? И я выполнил свою часть договора. Теперь
дело за тобой. Ну да уж ладно, бог с тобой, давай трояк – и в разбежную.
– Э! Да ты совсэм оборзэл! – изумился абрек. –
Какой жадный чэловэк! Вах, вах! Ну, ладно! Раз ты такой жадына, на тэбэ
еще одын рубл! Подавысь!
С «царского плеча», с оттяжкой, гордый джигит
швырнул рубль наземь. Купюра полетела под ноги Кена, в самую грязь. В
этот миг словно кто-то невидимый нажал на спусковой крючок. И чувство
одиночества, тоски по отчему дому, чувство своей неполноценности и
униженности, спрессованное в его груди, отлилось в слепую ярость,
застилавшую глаза и туманящую рассудок. Бесы возликовали!
Когда Кен оторвал взгляд от валявшегося у его
ног рубля, это был уже совсем другой человек. Он посмотрел волчьим
взглядом в спину удалявшегося горца. Потом последовал за ним. Он
двигался, как тень, как хищный зверь, крадущийся за своей жертвой.
Рубль, который гордый абрек швырнул ему под
ноги с таким презрительным видом, так и остался лежать в грязи – у Кена
тоже была своя гордость! И теперь эта гордость, смешанная с осознанием
того, что его вновь унизили и обвели вокруг пальца, дала дьявольский
коктейль.
Он настиг абрека уже в парке. Горец шел по
темной безлюдной аллее. Кен поднял валявшийся на земле камень и тихонько
окликнул его: эй, ара!
Джигит обернулся.
– Что такой?
Кен подскочил к нему и ударил его камнем в
висок. Абрек пошатнулся, и тогда Кен, изо всех сил, ударил его камнем
еще раз.
6
– Не переключайтесь! Сразу же после
короткой рекламы смотрите далее в нашей документальной телепрограмме
«Паранормальные миры»! Эксклюзивное интервью с двумя местными жителями,
общавшимися с неизвестным мужчиной на автостанции поселка Новые Кулички
ровно за 35 минут до того, как он растворился в воздухе! Из их слов
явствует, что загадочный мужчина не имел при себе денег на то, чтобы
купить автобусный билет до Славянска! По свидетельству наших очевидцев,
человек, растворившийся в воздухе, заявил им, что он приехал в Новые
Кулички из населенного пункта, который не существует на современной
географической карте земного шара! Неизвестный мужчина потерялся в нашем
мире! Он не стал отрицать того, что, возможно, свалился с Луны. Из его
слов вытекает, что он прибыл в Новые Кулички на поезде, хотя никакие
поезда поблизости от этого поселка не проходят! Откуда же появился
таинственный мужчина? Кто он, селенит или землянин? Не переключайтесь.
Смотрите далее в нашей программе. Смелая гипотеза доктора
физико-биологических наук Жигулева-Скадовского, объясняющая феномен
чудесного исчезновения предполагаемого убийцы…
Ирина Звягинцева выключила звук, как только
пошла реклама. Она сходила в туалет, минут десять или, может быть,
пятнадцать посвятила вечерним водным процедурам, потом отправилась
взглянуть на детей, мирно сопящих носиками в своих кроватках… Рекламным
роликам, которых иначе, чем идиотскими, она назвать бы не могла,
казалось, не будет конца и края. Но все плохое когда-нибудь кончается –
окончилась и эта чушь. На экране вновь возник подтянутый, суровый и
энергичный Андрей Цветков. Он брал интервью у двух мужчин – бывших
работников новокуличевского целлюлозного комбината. Потерявших работу в
результате смелых горбачевских инициатив. И начавших жить, как и учил
великий нобелевский лауреат, по-новому: то бишь, принявшихся собирать
бутылки на автовокзале, поскольку другой работы, после краха их
комбината, в Новых Куличках уже не оказалось. Быть уволенными эти люди
уже не опасались, да и сумасшедший дом, на фоне их нынешнего
постперестроечного прозябания, им был не страшен. А посему они выступили
перед телекамерой с открытым забралом, без всякого камуфляжа. Смело и
открыто они поведали обо всем, что видели их очи и слышали их уши. После
интервью с этими важными свидетелями, непосредственно общавшимися с
загадочным человеком и подтвердившими факт его сказочного растворения в
окружающем пространстве, Андрей Цветков обратился за разъяснением
природы этого редкого феномена к доктору физико-биологических наук,
посвященному в самые высшие ступени магии и всевозможных оккультных
наук, Жигулеву-Скадовскому. Который очень долго и туманно рассуждал об
антителах, торсионных полях, отрицательной плотности космического
вакуума, патогенных зонах, астральном эфире, туннелях в пространстве и
времени… – одним словом, нагородил сорок бочек арестантов, так и не
сказав ничего путного. Где-то уже около полуночи Ирина выключила
телевизор и с головой, набитой всяким вздором, отравилась спать. Ее муж
был в командировке – его отправили за каким-то новым оборудованием для
их научно-исследовательского института. Ночь была темная, безлунная и
душная – за окном столбик термометра показывал плюс 27 градусов по
Цельсию. Ирина сняла с себя халатик, трусики, бюстгальтер и улеглась на
постель нагишом. Она долго не могла уснуть – то ли из-за духоты, то
из-за дурацких рекламных роликов и отчаянной галиматьи
Жигулева-Скадовского, которую не могла бы вместить в себя ни одна
нормальная голова. Наконец она все же забылась в коротком сне. Как вдруг
раздался легкий, но отчетливо слышный скрип отворяемой двери. Спросонья
Ирина подумала, что это входит в спальню ее муж. И даже окликнула его:
«Женя, это ты?» Однако муж не отозвался, и она вдруг вспомнила, что он в
командировке, и что в доме никого, кроме нее и детей нет! Напуганная
Ирина напрягла зрение. В полутьме комнаты, освещенной слабым звездным
сиянием, чернел проем закрытой двери... Но вот в тишине зашаркали
тяжелые шаги, и женщина с ужасом поняла, что кто-то направляется к ее
кровати. Ирину сковал животный страх. «Кто там? – пискнула она
сдавленным голоском». И внезапно, как бы при вспышке молнии, увидела у
своей постели силуэт мужской фигуры в поповской рясе. На месте лица у
него плавало что-то зыбкое, неуловимое, а глаза горели, как желтые угли,
тусклым вожделенным огнем. Ирина хотела крикнуть – но голоса не было.
Она попыталась шелохнуться – тщетно. И тут… И тут почувствовала, как по
ее ноге скользнула уверенная мужская рука, и как чьи-то губы стали
целовать ее груди. Вот неизвестный пришелец навалился на нее всем своим
телом, раздвинул ей колени, и… и… ах, боже ты мой!
Он стоял в буфете и пил кофе с рогаликами. Кофе
был крепким и ароматным, а рогалики свежими, с румяной корочкой, и они
вкусно хрустели у него на зубах.
В кармане у Кена лежал билет на Славянск.
Автобус, если верить большим круглым часам, висевшим на стене зала,
должен был подойти через пятнадцать минут.
Кен допил свой кофе и направился в туалет. Все
чувства у него были обострены, как у матерого волка, нутром чующего
опасность.
Кен знал, что тело убитого им горца могли найти
в любой момент, хотя он и оттащил его в кусты, а затем еще и присыпал
жухлыми листьями. Кошелька он брать не стал – просто вытащил из него
деньги, а сам кошелек забросил подальше от трупа.
Сейчас Кен не испытывал угрызений совести –
возможно, когда-нибудь потом, позже, он еще пожалеет о случившемся. Но
только не сейчас...
Даже удивительно, как легко и ясно он теперь
соображал, заметая следы своего преступления.
Когда Кен ударил кавказца камнем – кровь
брызнула ему на рукав пиджака. Потом, когда он наносил ему второй удар,
кровь попала ему на воротник и на лицо. Но Кен не испугался теплой
человеческой крови, оросившей его лоб и щеки – напротив, пришел
состояние какого-то дикого возбуждения. Он вытер кровь носовым платком,
а платок, спустя какое-то время, выбросил по пути к автовокзалу.
На стоянку он попал с боковой, слабо освещенной
стороны станции и сразу же двинулся к одному из автобусов с потушенными
фарами. Здесь он снял пиджак и старательно потер его о скаты колес теми
местами, на которых запеклась кровь. Затем посучил эти места, отряхнул
их несколько раз, снова надел пиджак и, невозмутимо продефилировав по
платформе, вошел в кассовый зал.
– Мужчина,– окликнула его какая-то дамочка,–
где это вы так измазались?
– Где? – Кен скосил глаза на свое левое плечо.
– Да вон же, на рукаве! И еще на воротнике!
– Ух, ты! – сказал Кен, делая вид, что
наконец-то и он заметил следы грязи. – Это ж я, наверное, обтерся, когда
менял колесо на машине. Ну, теперь все, держись, славяне! Жена устроит
мне головомойку!
Он улыбнулся глазастой даме.
– Надо бы вытереть пиджак ацетоном, пока еще не
засохло.
– Да где ж его тут возьмешь? – сказал Кен. – Э,
ладно, уже дома почищу!
Его легенда прошла на все сто – женщина ему
поверила. Все складывалось удачно.
В туалете было грязно, стоял зловонный запах –
Европой тут, похоже, и не пахло.
Выйдя из кабинки, Кен подошел к умывальнику,
чтобы вымыть руки. Над заржавелым краном висел осколок зеркала с черными
отбитыми краями, и Кен, наклонив голову, заглянул в него. С осколка
смотрел незнакомый ему человек, и этот человек совсем не понравился
Кену: у него было старческое, вострое лицо с сухой морщинистой кожей.
Глубокие складки пролегли на его лбу, и около рта, а глаза были жесткими
и беспощадными. Это новое существо не имело в своих чертах абсолютно
никакого сходства с тем благообразным человеком, которого Кен привык
видеть в себе. И, вместе с тем, это был ни кто иной, как он.
Пока Кен находился в туалете, прошло минуты
три-четыре, и теперь до прихода его автобуса – если, понятно, шофер
выдержит график – оставалось около десяти минут. Кен решил, что перед
тем, как выходить на платформу, можно позволить себе выпить еще чашечку
кофе.
Итак, он потягивал свой кофе, изредка бросая
взгляды на настенные часы, когда услышал за соседним столиком разговор,
заставивший его насторожиться.
– Ты слышала новость? В парке у вокзала только
что нашли убитого мужчину!
– Да ты что! Не может быть!
Кен украдкой взглянул говоривших. Тот, что
сообщил об убийстве, был коренастым мужчиной средних лет, в сером
костюме и в серой рубахе с тугим галстуком. Он только что подошел к
столику, за которым стояла женщина, воскликнувшая: «Да ты что! Не может
быть!» – по-видимому, его жена. На этой женщине был легкий бежевый плащ
с расстегнутыми пуговицами, и под ним виднелся желтый свитер крупной
вязки. Волосы у нее были приподняты от затылка вверх, хохолком, лоб
широкий, губы полные, а глаза бесхитростные, как у коровы. Рядом
находилась девочка-стебелек, едва достававшая своей белобрысой головой
до локтя матери и подросток лет четырнадцати – ее дети.
